|
|
|
Часть 2: Проигранные войны
АРЬЕРГАРДНЫЕ БОИ ЧЕТВЕРТОЙ ВЛАСТИ Российские СМИ сплачиваются в общенациональный механизм глушения альтернативных мнений
Составление списков Война проиграна - и дано "пять лет на споры". Свобода слова стране нужна именно в такие дни. Первая "гласность" в России настала еще по поводу сдачи Севастополя... Надо, хочется выслушать и о себе узнать - хочется оценить победителя, причины и источники его победы, свои, но и его, слабые точки. Чеченская кампания проиграна не только генералами и не только правительством России. Война проиграна и обществом тоже. Сегодня пресса говорит вместо общественного мнения, но значительно громче него. Она уже точно знает, кто виноват, что делать и кому следует доверять. Компетентность самой прессы как института общественной экспертизы не ставится под вопрос. Войну в Чечне российская армия проиграла, разумеется, но "не по вине телевидения", как, впрочем, и не "по вине бездарных генералов". Пока армия с оружием в руках ведет войну, что бы ни писала пресса об армии - имеет в конце концов второстепенное значение (обиды обидами, а Устав есть Устав, и приказ есть приказ). Коли армия опрокинута, национальная роль СМИ вырастает - к добру и ко злу. На воссоздание армии нужно время. У России в некотором смысле сегодня нет иной защиты, иного укрытия от крепнущего на ее земле врага, кроме мобилизации всех своих невоенных ресурсов - политических, экономических и культурных, включая информационно-пропагандистские. Умение журналиста озвучить весь спектр точек зрения - критерий его профпригодности. Когда военный репортер ведет репортажи из Грозного, обзывая "убийцами" российских генералов, он профнепригоден уже потому, что помешал аудитории взвесить и оценить мнение ненавистных ему (репортеру) военных. Однако, боюсь, даже мысль о том, что мнение российских генералов о войне интересно России, покажется нашему репортеру (я говорю об одном из грозненских репортажей НТВ) смешной. И это позволяет измерить дистанцию между Россией и демократией. В отношении сложных задач, требующих расширения состава участников решения, российские СМИ сплачиваются в общенациональный механизм глушения альтернативных мнений. Есть лексика, мешающая распознавать задачи. И есть ярлыки, искусственно сужающие состав тех, кто должен выработать решения.
Включение глушилок СМИ начинают дискуссию о Чечне. Дискуссия начинается с того, что наш главный стратегический союзник России в Чечне - русскоориентированное население - вышвыривается за рамки дискуссии, его представителей именуют "марионетками", его интересы объявлены неважными. Легко вообразить чувства еще живого россиянина в Чечне, который слышит о себе из Москвы: ты уже труп! Российские СМИ, приняв в качестве официальной метки для всех неудавшихся, неисламистских сил Чечни термин "промосковские" (а некоторые договорились до "коллаборационистов"), отстраняют от урегулирования половину своих сограждан в Чечне, которые живут и далее намерены жить не по закону шариата и не грабежом, а по Конституции РФ. При включении новой схемы глушения общественного мнения используют правдоподобные, на деле лишенные содержания, тезисы. Так, в начале 90-х нас мучили тезисом "вместо СССР будет Сообщество государств, вроде Британского". Теперь терзают слух уравнением "де Голль предоставил независимость Алжиру - и ничего, пусть и Россия отпустит Чечню" (разумей: и станет Францией?). Де Голль пришел к власти в 1957 году на волне национального патриотизма, с мандатом армии - давить алжирцев, и давил их шесть лет (очень негуманно давил), пока в 1963-м не отпустил восвояси. Отпустил не раньше, чем понял, как именно Франция сможет существовать без Алжира - и остаться Францией. В связи с хасавюртовскими соглашениями в "Известиях" появилась обязательная, как "Отче наш", фраза о "цинизме федералов". "Циничны" ли федералы (забудем на время, что федералы - это мы сами и есть)? Циничен - согласно смыслу слов русской речи - тот, кто (по словам Масхадова) "в силу крайней необходимости" захватывает больницу и взрывает поезд, а не тот, кто - в силу служебного долга и присяги - штурмует захватчика, хотя бы и с ненужными жертвами. Нельзя ставить в пример солдату его врага - циничного профессионального убийцу. Розыск коллаборационистов Уходя из Индокитая, американцы вывозили с собой в свою далекую Америку и маленькие дикие племена, с ними сотрудничавшие. Русские, уходя, сдают своих русифицированных и европеизированных союзников исламистам, соревнуясь в сочинении хамских кличек для тех, чья вина состояла в верности. Мы капитулировали, и лояльность нам уже ни к чему? Но какое следующее правительство России, где и когда найдет для себя хотя бы одного верного союзника? Я не понимаю, почему зритель второго российского канала обязан выслушивать - без комментариев! - гуманные заверения лидера какой-то "партии независимости" в том, что сотрудники правительства Завгаева "могут работать до справедливого суда над пособниками убийц" (имеются в виду российская армия и ее союзники в Чечне) - и диктор этого не разъясняет! Ему не пришло в голову закавычить наглую угрозу должностным лицам РФ, поэтому то, что могло бы быть нейтрально информирующей цитатой, протранслированное от имени официального канала на всю страну превращается в паническое капитулянтство, смысл которого: спасайся, кто может! Сдача администрацией своих, еще не уволенных сотрудников вместе с их семьями была правильно понята этими сотрудниками. "Ради единения народа" министры скачут от Завгаева к Масхадову? Высокая цель! В добрый путь! Обязаны ли и русские налогоплательщики к самоотречению ради единства народа Ичкерии? Достаточно ли увлекает эта цель жителей Ставрополя, чтобы, изгнав из Совета Федерации "коллаборационистов", профинансировать ударную исламскую пятилетку из своих зарплат? Впрочем, у слова "коллаборационист" есть простая служебная функция: подпирать очевидное вранье, будто "уже такой-то день в Чечне никого не убивают". Убивают, еще как убивают! Но кого? "Коллаборационистов"! Журналист Минкин дал формулу отложенного права на жизнь: "жив только потому, что чеченцы не хотят его убивать". Пришествие чужих В течение войны журналистская корпорация с плохо скрываемым сочувствием относилась к противнику, транслируя его пропаганду как "неприукрашенную правду о войне". Вследствие этого в российских СМИ возникла устойчивая практика самоотождествления с точки зрения "национально-освободительного Сопротивления народа Ичкерии". Это проявляется в десятках мелочей, формирующих, однако, реальный климат, а через него - доминанты общественного мнения. Можно порицать Совет безопасности декабря 1994 года за принятое решение. Но самые лютые казни для всех членов тогдашнего СБ не переменят ситуации: нет сегодня ни той Чечни, ни тех чеченцев. То, что в этом доля вины российских министров и генералов, не основание уйти от факта: в теле России прободная язва, безгосударственная дыра, а в дыре сидят Яндарбиев с Масхадовым и готовятся получать от вас деньги, тратя их на себя и свое оружие. За комплиментами "Сопротивлению" стоит система реальной Ичкерии, с военно-полевыми концлагерями, в которых заключенные время от времени раздаются семьям передовиков джихада в качестве рабов и высоколиквидной ценности. Говоря об "эффективном управлении" (подразумевая неэффективное российское), надо помнить, что "залог" его эффективности - служба безопасности (ДГБ) и суды шариата. Да, здесь когда-то была Россия. Но сегодня здесь ее враг. Чеченцы сперва Дудаевым (совместно с московской послеавгустовской элитой, у которой были более важные дела), а затем зверской войной на их территории - были выброшены за собственные племенные пределы и на основе диаспоры создали международно-коммерческий механизм национального выживания. Он и есть "Ичкерия" - проекты ее "блокады" просто смешны, потому что значительная ее часть размещена в окрестных республиках и остальной России, включая Москву ("блокада" станет просто еще одной доходной статьей "Ичкерии Инкорпорейтед"). Речь идет о всплеске чужой цивилизации, которая, выдавленная нами вовне и освоившая современные инструменты (авизо, оффшорные механизмы, работы на теневых рынках современного мира с транснациональными теневыми же субъектами), уже не способна вернуться в былые границы - и доброй волей не даст их восстановить. Россия, не понявшая, что провозгласить суверенитет - не то же, что его обеспечить, оказалась технологически и военно-политически "раздета" и была разбита компактной корпорацией. Такое уже бывало в истории не раз, хотя Алжир, Каледония и Вьетнам тут совершенно ни при чем. Технология победила мнимость. И сегодня механизм Ичкерии - теневой, родокриминальный, не укладывающийся в рамки ни одного права в мире - объявлен легитимным субъектом "с отложенным статусом", а российская демократия жаждет взаимодействовать с ним на основе международного права! Отложенный статус Отложенный статус влечет за собой немедленные расходы граждан на глубоко враждебное сообщество, подчиненное главарям, которых никто не выбирал, которых армия два года пыталась истребить и не истребила только по нехватке сил. Теперь в российскую политику входит регион нового типа: партия-государство Ичкерия, официальная идеология которого - победа над Россией как основание суверенитета. На территории России легализован анклав, экономика и управление которым основаны на трех главных элементах: 1) дозированные убийства нужных людей в нужное время (вместо непрофессионального "коверного" умерщвления населения, продемонстрированного российской армией в Чечне); 2) выкачивание денег из федерального бюджета, с запиткой ими финансов "Ичкерия Инк."; при случае - грабеж; 3) действенные активные операции в центральных российских СМИ - самых податливых и самых невнимательных в Евразии (российский "информационный генералитет" по даровитости сравним с военным). Этот-то механизм признан "субъектом силы" (что бесспорно) и вот-вот будет взят на бюджет России. Он готов к деловым операциям в российской экономике и гарантировать свои интересы будет единственным известным ему способом: убивая всех, кто мешает. Надо бы обсудить неслыханные последствия этого для российской политики, бизнеса, бюджета, безопасности каждого человека в стране. Но пресса занята пацифистским сыском в армии и верхах. Что мешает плохому танцору? Вот-вот. И плохому журналисту всегда мешают силовики. Отложенный пацифизм Война в Чечне проиграна всеми институциями и группами российского общества - армией, прессой, политической и информационной элитой, то есть российской демократией в широком смысле слова. Наиздевавшись над армией и правительством, пресса не выдвинула ни одного предложения по прекращению войны - кроме полной капитуляции. Пока в стране никто не хотел воевать, власть подстрекали к ненужным убийствам. Октябрь-93 проложил прямой путь к войне и одновременно - как несостоявшийся спор, подмененный полемической сварой, где всяк ушел при своем, - создал тип качающейся демократической совести, которая кинулась в неслыханное чеченолюбие, отмываясь от октябрьской крови. (Сергей Ковалев так и не объяснил, отчего артобстрел Дома Советов - правомерен, дворца Дудаева - кощунствен, а вот теперь американские удары по Ираку - опять законны?) Ответственный пацифизм реальной общественности, возникни он два года тому назад, может быть, кого-то бы и спас. Обозный пацифизм вдогонку отступающей армии - жалкая симуляция, попытка уноменклатуриться в окрестностях генерала Лебедя. Но к чему России антивоенные герои мирного времени, демократические орлы-командиры? Нужна ясность обстоятельств, довольно жалких, и ревизия сохранных ресурсов. Не торопитесь обзывать генералов бездарными: может случиться, что вам понадобится защита, а без генерала, хотя и бездарного, вы не добьетесь подчинения полковников и нижних чинов. Журналисты слишком часто попадали впросак. Что если и мудрые соглашения в Хасавюрте некогда будут сопричислены демократией к презренным Беловежским, а августовский ультиматум (людоедский, как его окрестили в СМИ, - а ведь это чуть не единственная со стороны России бескровная военно-пропагандистская операция) не помешает и Пуликовскому быть однажды посвященным прессой в "элитные генералы", подобно генералу Родионову - некогда "палачу" Тбилиси? Что если через год-другой даже (страшно сказать!) самого Масхадова разрешено будет в прессе называть тем, кто он есть по букве и духу действующих законов РФ: преступником и убийцей? Отложенные итоги Война заканчивается наихудшим образом, на излете политической воли российской элиты. СБ заявлено, что мы вернулись в осень 1994 года. Если бы... Россия вернулась в 1991 год и заново ставит вопрос -государство ли она и чем ей быть? Федерация скромно отложила обсуждение своего статуса до момента, когда Чечня "выберет" свой. Но Хасавюрт - еще не конец, если только вместо споров по мифологическому вопросу о "целостности" (ее нет уже - и ее еще нет) заняться рядом реальных дел: армия, администрация, информация, коррупция и предательство в государстве. Похабный мир означает временную военно-политическую неспособность страны, армии и общества к решению государственных задач. В дни войны злоязычие средств массовой информации извинялось (хотя и слабо) тупой скрытностью властей. По наступлении мира, даже похабного, ничто более не вынуждает журналистов пинать "федералов" (армию и администрацию РФ) и приветствовать радостным гимном людей с зелеными повязками на головах. Сейчас мы находимся в равном положении, но будущее у нас - разное. Цель победителя бесхитростна: не просто убить, но вдобавок и повалить. Выбив из рук оружие, заставить поверить в национальную никчемность, слабость. Подавить новое поколение политиков, дискредитировать активный слой страны, способный к будущему сопротивлению. В зависимости от избранной обществом ответной стратегии чеченский дебют Лебедя может оказаться шагом к некоторому опамятованию России, либо к ее окончательной гибели. В обоих сценариях заметным действующим лицом окажется русская журналистика. Проиграв войну - с кем не бывало? - ей не к чему проигрывать мир.
Примечания Перепечатано с незначительными сокращениями из "Независимой газеты" (10.09.96). [В текст] |
|
E-mail: metuniv@dataforce.net |