[ Предыдущий ] [ Главная ] [ Оглавление ] [ Следующий ]

Часть 4: Изживание измены

ХРОНИКА АНТИ-АМБЕРА

Юрий ГРОМЫКО

Е.Л. Шифферс

- 1 -

Свидетельствования святой Аликс

Все понимается совершенно по-другому, когда все эти мертво бряцающие слова - геополитика, мировая экономика - рассматриваются в контексте отношений между родственниками, в своем кругу, как говорится, в своей семье. Понятия эти придумали люди с бо-о-льшой фантазией, но много позже. Когда события прошли. Когда все кончилось. А им-то и понятия пришлось придумывать потому, что не видели это все, не чувствовали, не понимали, находились вне всего этого. Понятия - это попытка прихват создать, язык найти для того, что непосредственно не переживаешь, наяву не видишь. А что не видишь-то? А то, что ее решили наказать просто так по-семейному, по-родственному, но очень крепко, до смерти, и не только собственной, но и собственных детей: род под корень, чтобы семени не осталось. Это, конечно же, будет невдомек каким-то там будущим историкам, создателям понятий.

Все эти увлечения - Россией, православием - все это здорово, когда при этом подразумевается как бы само собой: ну да, - православие, ну да, - Россия, но помогать-то нам будет и интересы наши будет блюсти все равно Альбион. На нашей стороне будет. Ну нельзя же всерьез из-за какого-то православного чина вред фамилии наносить, ее почти тысячелетнее хозяйство рушить?! Ну, это все выглядит так, как если бы кто-то из своих, начитавшись Данте, вдруг всерьез отказался бы от дядюшки, решив, что он святотатствует. Глупости все это, украшательства, нет никакой святости выше уз крови и фамильных интересов. Для простолюдинов это все придумано: их в узде держать. И правильно: узда в зависимости от климата, от социальных обстоятельств всяких меняться должна. Богатства у толстосумов отобрать надо? Проповедуй свободу, равенство, братство. Хотя противно это все, уж больно искусственно. Тянуть лямку заставить хочешь? Проповедуй законопослушание и смирение перед божьим устроением и установлением социального порядка, в пиетизм вгоняй. Да нет никаких всерьез там ритуалов, таинств. Свои люди все это устроили. Их ум, сметка и хитрость есть. Мы сами все это устроили. Поскольку нам, нашей большой фамилии, ими всеми управлять... до скончания века. И она это понимать должна. Не может не понимать, учили ее этому. Ну, открыто не учили, так шепнули не один раз, поясняли, когда поведение бабок и дядек обсуждали. Должны были шепнуть, не могли не шепнуть. Знает про это. А как иначе? Есть же мировая цивилизация, есть воспитание, наконец. Должна же кровь сказаться! А она ишь ты что, свою игру затеяла...

Да, всегда была слишком впечатлительной. И какую игру невозможную затеяла - Азиатско-Российский мир, подумать только! Мир традиционных культур плюс православие? Да нет такого мира и не было! Английский Афганистан и английская Персия были, английский Тибет и английский Китай были. Английская Индия, наконец. Про Австралию и Америку вообще говорить не будем. Наши это земли, нашего рода и семьи нашей. Из островной цитадели нас все время тянуло на континентальные просторы. Но Русский Китай и Русская Персия, русский Афганистан?! Это - недоразумение, быть такого не может. А кто захочет говорить про это - на кол его. Существовать такого не может. Не должно. Губит он все, в распыл пускает. Поскольку управлять и контролировать историю не дает, жизнь человечества из рук своих выпускает. И это же не хухры-мухры, а чудовищная человеческая власть. Кто же ее из рук-то своих выпустит? Непутевый только, неумеха и распустеха. Безответственный, кто фамилии не верит...

Хотя как эмпирический факт безумно интересно: что это с ней такое произошло, что это в ней такое затронули, что в ней проснулось? Какая такая вера, какая память? Что, следовательно, в крови ее такое есть, что в нашей генетической родовой памяти есть, что с нами такое было, что вдруг ЭТО просыпается? В какой-то мере мы ведь бессмертные, как члены - куклы единого родового хоровода. И нам опять же решать ради управляемости истории, всего этого добра, человечества ради, что считать не бывшим и не существовавшим экспериментом, что прекратить надо, чего просто не было, не было и все тут!!!

Но разобраться все же надо - что это такое было? И для чего оно было? Чтобы внутри семьи это все понимать, среди своих, среди наших, по-родственному.

Потому что ТЕМ, что с ней произошло, тронуто что-то материково-глубинное. Когда ты с ним рядом, даже нельзя сказать, что ты есть, потому что оно есть, а мы по отношению к нему - ничто, в сравнении и рядом с ним, можно сказать, нет нас, нашего. "Я" нет, самосознания нет, определенности нет, а оно есть. И похоже, это-то в ней и разбудилось. Когда она приехала и со стороны на все это взглянула, немка-протестантка, - вдруг гулко дувануло внутри, как будто колокол большой сознание прозвонил, что-то двинуло в груди.

Ишь ты - помазание на Царство! Ишь ты - Священное Царство! Вон куда понесло-поехало! Единство с чуждым ей народом! А народишко-то (как я и думала, впрочем) так себе. Уничтожил по-зверски всю ее семью и даже не поперхнулся, голову пеплом себе не посыпает и каяться, как вижу, и не собирается. А в принципе... простолюдины-то они ведь везде простолюдины, нет в этом ничего удивительного. Правда, двоюродный братец (молодец!) подсунул этих странных в пломбированном вагоне. С фантазией братец. Я бы, если честно, вряд ли сама им поверила, что они войну всерьез с государством затеют.

И вот здесь она допустила непозволительную слабость - поддалась Этому, призвала Его, поддалась Ему. Ишь ты! Даже на крестные муки с мужем и детьми пошла, и ведь вообразили, поди, что чуть ли не Его невыносимый подвиг повторяют, что все Russian Saints с ними заодно, об их душах молятся. Интересно: личность в ней что ли проснулась? Воспитанный человек, помнящий правила фамилии, так не поступает, не должен так поступать. Фамильные обязанности прежде всего! А она переступила через обязанности фамилии, выше их захотела быть - выше интересов клана и родственников.

Хотя, конечно, то, что ее убили, мужа ее убили и детей ее убили, очень странно пониматься будет. Появятся даже чудаки, которые вообще будут утверждать: а что, ведь во всех цивилизованных странах народ обязательно нет-нет, да и прирежет своего короля, отрежет ему голову, чтобы слишком много себе не думал. Как будто мера цивилизованности страны - убийство своего коронованного правителя...

А все-таки интересно: за гробом, есть там что-нибудь или ничего нет? Существует эта пресловутая коллективная родовая гениальность, эти alleged Russian saints, по молитве одной из последовательниц которых у нее мальчишка родился. Или нет этого ничего? Может, миф все это, недисциплинированность и спутанность русского неорганизованного пьяного сознания? Есть ли эта энергия какая-то сила, действующая помимо просто привычки к порядку, привычки трудиться и отрепетированных правил поведения в избранном обществе? Потому что, если все это есть, то атеисты - это мы, для которых самое важное - традиция и правила родового управления. Потому что нельзя же всерьез принимать в качестве фактора и силы тех выродков, выброшенных из еврейской культуры и традиции, которых ее муженек в своем дневнике всех пронумеровал. Уж, конечно, нельзя всерьез принимать обезумевший безграмотный народ. Да, кто бы ни пришел к власти, если связи трехсотлетней личной родовой нет в структурах управления с бабушками, дедушками, дядями, да как бы он ни был умен, - ничего про историю, политику и власть не поймет. Гениальный узурпатор может появиться - калиф на час. Но час-то быстро истекает, а правила-то все эти только за триста лет проверить можно, поэтому Правитель должен жить, как ворон триста лет, вот только падалью питаться не стоит. Трехсотлетней родовой памятью надо овладеть, если править хочешь. Эти все тибетские сказки про тулку - они откуда? Очень важно прошлые жизни восстановить, посвященные единой родовой задаче, очень важно...

Молчащие часы истории. Часы истории, о которых до сих пор не ясно, что тогда происходило, где был эпицентр. Можем время и его процессы остановить, заморозить и на все как бы с высоты Божественного Разума просмотреть.

Все очень странно выглядит. Параллельно собираются различные комитеты, комиссии, проводятся митинги-встречи. Затем в лабиринте исторически произошедшего, из всего этого месива событий некоторым из них почему-то придается первенствующее значение. Видимо, кроме археолога, вскрывающего культурные материальные слои жизнедеятельности различных народов, может существовать еще и археолог событий - археолог-хронограф, человек, способный сценарно, по часам восстановить, что происходило в определенном событийно-историческом водовороте, и дальше реконструировать структуру сознания групп людей, осуществляющих суждение по поводу истории. Эти группы людей и есть так называемый досточтимый субъект исторического познания.

  - 2 -

"Российское общество после революций" - именно это является сегодня важнейшей проблемой и требует понимания. Можно ли дрейфующее существование гигантских масс людей, возникшее в результате разрушения всех социальных и культурных структур, назвать жизнью? Как этот дрейф остановить и начать - посредством ритуала - из населения формировать народ? Находясь сегодня в эпицентре развертывающейся социальной катастрофы, невольно приходишь к необходимости ответить на вопрос, на каком фоне, на какой исторически сформировавшейся структуре "нарисована" наша нынешняя российская жизнь. Без ответа на данный вопрос может долго еще казаться, что все происходящие социальные процессы развертываются и осуществляются исключительно в пространстве актуальных коммунальных коммуникативных противопоставлений и реакций.

В настоящий период претенденты в президенты и окружающие их сторонники осуществляют борьбу за власть. Такое прикрепление себя к событиям, развертывающимся в актуальном социальном поле, выступает, в некотором смысле, как поглупение и затемнение ближнего фона. Люди как бы потеряли, основанное на далекой перспективе, историческое видение. Точнее, историческое знание "отщепилось" и, превратившись в коммуникативно отчужденную от личности информацию, перестает влиять на их актуальное действие, которое строится исключительно по законам коммунальности. Данная позиция находит даже свое теоретическое обоснование. В подобном случае говорят: история - это одно, у нее свои законы, а "наши" действия - это совсем другое. Нам же кажется, что конъюнктурные действия всегда вписаны (независимо от того, осознают это или нет сами носители данных действий) в сложный исторический ландшафт. И до какого-то момента работает логика человека, планирующего и осуществляющего действие, а с какого-то момента в действие вступают отсроченные исторические (а не сиюминутные) тенденции. И тогда социальные противодействия, противостояния и непрекращающаяся борьба либо просто ничего не значат, либо для того, чтобы быть продолжены, переносятся в область оформления осуществляющихся действий.

Безусловно, проблема оформления осуществляющихся действий очевидна и хорошо понятна в области идеологии, где принято под хаотично и естественно сложившийся курс подводить историческую базу, оформляя его историко-идеологически. Задача же данного номера журнала "Российское аналитическое обозрение" состоит в том, чтобы попытаться выстроить архитектонику исторического фундамента - традиционной исторической почвы под карточным домиком российской конъюнктурной политики. Эта архитектоника и эта почва должны быть восстановлены таким образом, чтобы намечаемые в исторической ретроспективе ориентации были включены в актуальное политическое действие, в фон актуальной политической ситуации. Говоря попросту, нам бы очень хотелось, чтобы чуть меньшее число людей приходило в эмоциональную судорогу и тяжелое душевное расстройство по поводу происходящей предвыборной кампании и несколько большее число людей действительно задумалось бы о том, что мы, русские люди, дали разрушить российское государство и убить Царя и сами участвовали в этом убийстве. Более того, хотелось бы, чтобы мы осознали: наличие весьма серых и убогих форм нынешнего постсоветского правления обусловлено именно отсутствием нашей самоопределенности по отношению к российской истории. Кому-то она, как, например, Борису Николаевичу не нужна, а для желающих восстановить традиционные принципы российской жизни эта самоопределенность в высшей степени необходима.

Основная наша мысль состоит в следующем: Россия после полосы столетних непрерывных расколов, переворотов и непутевщины образует совершенно особое пространство (зону, шарашку) алегитимности. В этом пространстве сломаны формы легитимности социальной жизни, была растоптана и смята нравственность, произошел распад национально-культурных взаимосвязей, и возникло окружающее Россию поле враждебных националистических и непроявленных религиозных отношений.

Идеологи режима Бориса Ельцина прокламируют возможность и необходимость восстановления нормальной, сильной, цивилизованной посткоммунистической России, похожей на те общества, которые существуют в богатых западных странах. Но возникает крайне серьезный вопрос о принципиальной стратегии восстановления легитимности, взаимосвязи и взаимодействия культур, о способах восстановления нравственности как основании формирования постсоветской антропологии. Поскольку мы абсолютно уверены, что только на подобном фундаменте или фоне возможно возрождение действительно жизнеспособной, укорененной в российской почве экономики.

Данный вопрос можно также развернуть в несколько следующих: можно ли восстанавливать демократию недемократическими, а легитимность - нелегитимными способами? Можно ли восстанавливать нравственность безнравственным поведением? Ведь если демократия восстанавливается недемократическими уголовно-варварскими способами, то сама демократия очень быстро переходит в область слов, лозунгов, псевдоидеологии и вранья, с помощью которых тщательно маскируются реальные процессы, а именно - варваризация и криминализация. Если ты находишься в зоне слома определенных культурных форм сознания, то восстановить что-нибудь можно лишь в том случае, если в формах действия будут присутствовать восстанавливаемые формы сознания. Другими словами: восстановить демократию можно только в том случае, если действовать демократически.

В соответствии с принципами, выработанными в рамках марксистского политэкономического мышления и диалектико-материалистической философии, считается, что исторически складывающиеся формы и способы общественного производства определяют формы сознания. Данному подходу противостоит точка зрения, отстаиваемая, например, М.Вебером. Согласно ей, все типы общественного производства появляются и выстраиваются внутри определенных систем сознания, воспроизводимых родовой традицией, религией и типом государственности: так, для колонизации и заселения Америки необходимо доминирование протестантского, отщепленного от католического, религиозного сознания; жизнь в эпицентре землетрясений и зоне постоянной возможности действия цунами требует буддистского и синтоистского сознания; как и, в свою очередь, полеты в космос, освоение Арктики, строительство БАМа и разгром гитлеровского фашизма требуют истощающегося советского, безблагодатно-аскетического сознания (по определению Н.А. Бердяева). В самом этом противопоставлении двух разных точек зрения содержится определенная проблема: в какой мере господствующий способ производства общества соотнесен и связан с процессами антропологического воспроизводства всех возрастных ступеней и уровней? Можно утверждать, что та форма сознания, которая культурно-исторически укоренена в традиции, содержит в себе способ воспроизводства соответствующего антропологического типа в вечности - "приснобытии". И отказ от этой формы сознания и ее потеря равносильны исчезновению данного антропологического типа - эйдоса этноса и эйдоса государственности.

В свете этого фундаментальные исторические исследования Льва Гумилева могут быть очень существенно скорректированы: народ образуется как народ, набирает мощь, взрослеет и, наоборот, успокаивается и дряхлеет равно в той мере, в какой население держится за спасительный ритуал почитания святого как предельный образец своего собственного существования в данных географическо-экуменических условиях. Именно в этом ритуале обращения к первопредку (в случае дохристианских религий), к святому и через него - к Христу за спасением от смерти (в христианских религиях) и образуется подлинная коллективность и соборность.

Как известно, Тойнби в один из периодов своего творческого пути придерживался той точки зрения, что непрерывность исторического развития обеспечивается Церковью, что именно Церковь является той куколкой-матрицей, внутри которой сохраняется транслируемая и воспроизводимая социально-общественная структура данной цивилизационной формы. Затем Тойнби отошел от данной точки зрения. На наш взгляд, проблема состоит в другом - религия и есть ритуально проживаемая и культивируемая форма сознания, определяющая воспроизводство данного антропологического типа в вечности, исходя из определенной реальности - космоса и истории.

Самым парадоксальным в сегодняшней ситуации является, пожалуй, то, что мы по-прежнему живем в рамках коммунистической антропологии и марксистских теоретико-практических схем, считая религию и образование формами надстроек над существующими типами производства. Ситуация в России состоит в том, что над нами был проделан по всем правилам методологии практический эксперимент: духовные практики были превращены в надстройки над формами общественных производств. Что это означает? То, что формы духовной мыследеятельности этих практик были преобразованы в псевдоидеологические, вербально-словесные феномены. Поэзия перестала быть поэзией, наука превратилась в описательное обоснование идеологических указаний, а образование - в идеологически ориентированную систему кадрового отбора; философия стала формой защиты определенных догматических позиций... Выжили только те, кто ухитрился создать формы духовной оппозиции или... официально был признан сумасшедшим. Но самое печальное состоит в другом: исчезли носители данных духовных типов практики. В результате превращения духовных типов практики в государственно-институциональные надстройки исчез антропологический тип ученого, философа, поэта, религиозного иерарха, правителя. Отдельные личности продолжали возникать (в силу случайностей, конечно, поскольку для гиперартифицированных систем государственно-институционального контроля они являлись настоящей антропологической катастрофой), но культивируемые воспроизводимые типы исчезли. Духовная, четко оформленная типология, сегодня размыта. Этим, на наш взгляд, объясняется феномен "перестройки" - человек, называвший себя поэтом, вдруг превращается в политика или прокурора, поп становится трибуном, ученый превращается в торговца пончиками.

Мы знаем, что в подобной социальной мобильности многие усмотрят даже линии некоего прогресса. "Вот, мол, какова технология общего образования, что человек на протяжении жизни может совершенно свободно менять базовые специализации. И в США - также!" Но мы за всем этим усматриваем аморфность и несформированность вполне определенных, четко идентифицируемых в культуре и самоидентифицирующихся типов сознания и самосознания. Вместо того чтобы усмотреть в этом прогресс и стирание граней между разными типами умственного труда, мы видим изничтожение артикулированных типов сознания, необходимых для того или иного труда и поэтому угрозу уничтожения самого духовного труда, самой духовной мыследеятельности.

Расплавленный аморфий сознаний в духовной сфере грозит потерей самоидентичности и оборачивается повсеместно культурной деперсонализацией мыследеятельности. Налицо единый процесс: если в материальной сфере происходит отчуждение человека от технологизированной обезличенной мыследеятельности, то в духовной сфере не воспроизводится антропология, обеспечивающая духовную мыследеятельность, которая просто-напросто уничтожается, в результате происходит изменение всего человеческого вида. Человек "нового типа" вчера мог быть коммунистом и поэтом, а сегодня - антикоммунистом и администратором, занимающим высокий чин в правительстве. И везде ему будет уютно и удобно. Налицо тип совершенно своеобразного биоробота.

Можно со всей определенностью утверждать, что советский период духовно "держался" на антропологии дореволюционной России (достаточно вспомнить Пастернака, Ахматову, Лосева, Капицу, Патона), но так и не овладел принципами ее воспроизводства.

Еще раз повторим: именно религия обеспечивает предельную выраженность и артикулированность духовного типа сознания, его самоидентичность. Хотя, конечно же, важно понимать, что институт церкви в советский период тоже был вынужден жить по "законам" этого периода, превращаясь в институциональную надстройку над производственной жизнедеятельностью.

Определенный национально-антропологический тип существует среди других национальностей, взаимодействуя с ними, а определенный тип религии существует наряду с другими религиями и системами веры, взаимодействуя с ними. Поэтому воспроизводство некоторого национально-антропологического типа осуществляется в том числе и через установление отношений отождествления-разотождествления его с другими национально-антропологическими типами - это с одной стороны, а с другой, - данной религии с другими формами религий. Поэтому гибель православия как религии, как осмысленного, четко действующего ритуала, в отличие от социального института, есть гибель россиян и русских. Православная же церковь как социальный институт может остаться и продолжать существовать, превратившись в одно из обезличенно-бюрократических социальных учреждений.

Анализируя процесс трансляции веры и религиозного ритуала сквозь Церковь в вечности, приходится обсуждать очень сложный вопрос: каким образом и за счет чего обеспечивается в ходе трансляции целостность исходно транслируемого ритуала и его содержания, то есть как в исторически движущейся Церкви осуществляется приближение людей по своему антропологическому типу к живому Иисусу Христу, как в Церкви воспроизводится живой Иисус Христос? Ведь вполне допустимо, что присутствие живого Христа исчезнет из Церкви. И тогда церковь превратится в мертвую социальную скорлупу, дезориентирующую людей, направляющую их вместо спасения - к гибели, в геенну огненную.

Подтверждением присутствия на земле Христа - Бога Живаго - и того, что люди не оставлены, является феномен явления святых. Именно святой, возникая среди людей в конкретный исторический период, обнаруживает жизненность православной веры и ее реальность. Осуществляя молитвенный подвиг, либо внутри социального организма Церкви, либо вне него, он тем самым расчерчивает и символически организует пространство, обозначая степени и уровни присутствия в социально-общественном организме Святого Духа, а следовательно, высвечивает и вычерчивает задний фон загробовой реальности в посюстороннем социуме. Образуясь в определенный социально-исторический период, святой как бы закрывает собой - освящает, SANCционирует - целый исторический период, местом и характером своего появления реально-символически творит суд над прошедшими историческими эпохами и актуально представленными формами жизни своих современников. Поэтому признание святого святым - это акт собирания под его сень, в актах поминания, целой нации, желающей выздороветь и прозреть. Непризнание святого святым - это есть смерть нации и потеря ею своего исторически воспроизводимого основания, своей генетической матрицы. Это есть своеобразное программирование собственной уязвимости, приводящей в результате прорыва сквозь эту точку враждебных для нации сил к рассыпанию ее в население. Поскольку существование и действие святого предельно конкретны и реальны, то отсутствие на каком-то историческом отрезке святых делают религию и веру вербальными, словесно-коммуникативными и рассудочными, а поэтому в пределе - ошибочными, грешными.

  - 3 -

Переплетение экономики и этики в сегодняшней российской ситуации весьма существенно. Но обычно именно это переплетение двух относительно автономных сфер сознания и не получается осмыслить. Как правило, экономика описывается, исходя из якобы заданной и фиксированной этической позиции населения, и в этом случае может анализироваться и обсуждаться так называемая "нормальная экономика". Она НОРМАЛЬНА именно потому, что все в порядке с этическими принципами. Когда же развалена этика - сломана мотивация к труду, когда труд вообще не выступает как потребность, тогда нормальным считается паразитизм; когда отсутствуют и нарушаются этические и религиозные нормы общежития: не лги, не убий, не укради, когда экономика оказывается отягощена разрушенной этикой, сами по себе экономические нормы и меры бывают бессмысленны.

Эту простую мысль очень трудно понять и освоить. Ну чего, казалось бы, проще: получи в руки какую-нибудь частную, ранее не принадлежащую тебе, собственность и работай себе счастливо на свое собственное благо?! Но все дело в том, что такой счастливый и самодовольный простак с собственностью попадает в перепутанную паутину нелегитимных действий правительства, мафиозных групп и рэкетиров, его конкурентов, готовых перегрызть ему глотку, лишь бы получить прибыль больше, чем он. Да и сам он остается простаком весьма непродолжительное время: он тоже ни на чем и нигде не может успокоиться и постепенно превращается в "акулу", с удовольствием таранящую (зубатящую) брюхо и бока зазевавшимся конкурентам.

Основной феномен, на который мы бы хотели здесь указать, - это всеобщее и тотальное общественное недоверие всех групп населения друг к другу. С одной стороны, это определяется отсутствием четко сформулированных и определенных правил игры между властью и различными группами населения на определенный, точно оговоренный и обозначенный период. Договор об общественном согласии таких правил не зафиксировал. Их выработка предполагает обнажение пласта, который ими выражается и фиксируется. Так, советский период определялся отсутствием гражданского общества и культивированием гражданского терроризма, поэтому подобные правила были невозможны и не нужны. Следовательно, возникает вопрос, к какой традиции корпоративно-организмического строения общества, к какой парадигме формирования общественного организма обращаться, в какой традиции себя определять? Ведь все столетие перемен и революций в России прошло под знаком общественного предательства и разрушения этого организма. Возможно ли на фоне такого разрушения и предательства всем слоям населения формировать новый договор и строить новую общественную конструкцию? Я лично в этом сомневаюсь.

Пока же правительством Ельцина в качестве легитимно-законного, приемлемого предшественника выделяется правительство Керенского, сумевшего обманом вырвать из рук Царя власть. Хотя сам Александр Федорович Керенский, серьезно осмысляя в интервью с журналистом Боровиком-старшим свою сверхдолгую жизнь как наказание за какой-то грех, люто ненавидя Ульянова, обращал внимание на действие Сталина как на определенный способ восстановления несакральной монархии. Другого на просторах России без изменения атеистической антропологии невозможно. И тогда образцом для подражания в государственном правлении выступают коварство, подлость и узурпаторство власти.

Духовно-Церковное содержание двигалось и жило не в самой церкви как социальном институте, но в литургии, вышедшей за церковную ограду, в деяниях людей, переживших в ритуале христианскую мистерию, а затем прошедших через собственную Голгофу. Это значит, что литургическая практика была вынесена за рамки ограниченного храмового пространства в жизнь. Вообще вынос литургии в социальное пространство сам по себе очень знаменательный момент: истинно верующий человек его осуществляет непрерывно. Но до поры до времени эти события остаются феноменами исключительно субъективными, связанными с жизнью того иди другого конкретного лица.

Но тут возникает новый вопрос: кто из людей энергетически - телесно и духовно - способен вынести эту мистерию? Ведь отнюдь не всякий может вынести энергетический удар, обращенный на него. Типичным доказательством тому может служить серия взаимных предательств большевиков, прошедших застенки ГПУ-НКВД на процессах 1937 года.

И здесь мы подходим к вопросу о возможности построения такого синтеза культур, который в словесно-формальном плане невозможен, который складывается реально - на уровне форм сознания. Ведь если христианство не связано с буддизмом, то Цесаревич Алексей БЫЛ убит, и на этом надо ставить точку. Если же православное и буддистское сознание не изолированы, но взаимопроникаемы, то Цесаревич Алексей, может быть, - тулку и должен был родиться в Российском ареале. Тогда проблема синтеза культур действительно становится проблемой: ее уже не получится свести к безнаказной игре в тексты разных рефлексивных рангов.

Можно по-разному обсуждать механизмы происходящих революций. Можно восстанавливать, например, социально-экономические причины (голод, отношение к собственности и т.д.). Но по самому факту происходящего (по факту нарушений, протекающих в самой социальной ткани) революции всегда связаны с нарушением договора между правящими и подчиненными группами. Та форма, в которой происходит это нарушение договора, собственно и определяет нравственный и безнравственный характер осуществленного деяния. В одном случае расторжение договора происходит в открытой форме - сторонами, включенными в процесс взаимодействия. В другом случае одна сторона, пользуясь договором, демонстрируя лояльность и обманывая вторую сторону, вырывает у нее власть. Отречение Николая II от престола следует рассматривать как второго рода случай: оно произошло в результате целой серии обманов и угроз. Уничтожение же власти Временного правительства было построено на демонстрации прямого неповиновения и являлось открытым жестким силовым поединком. Взятое как изолированное, второе событие может считаться нравственным. Но поскольку это второе событие осуществлялось в лживой, предательской атмосфере первого события, как связанное с ним, оно строится в продолжение логики первого события и поэтому также является безнравственным.

Может показаться, что обсуждаемое - смехотворно: абсурдно анализировать логику общественно-исторического процесса с точки зрения логики поведения и действия исторических существ. Это все равно, что грозу или землетрясение обвинять в нравственности или безнравственности. Но мы настаиваем именно на этой логике: она была совершенно понятной еще, скажем, в XXVII-м веке, когда Гоббс и Локк обсуждали вопрос о праве народа на революцию. А затем была стерта на основе приписывания истории натурально-естественных характеристик и превращения истории в натурально-естественный процесс. Более того, нам представляется, что логика правых и неправых деяний накапливается, подобно карме, и затем, пронизав общественное сознание, начинает строго детерминировать возникший внутри греховных кармических сил горизонт сознания. Допустим, один народ в борьбе с другим вероломно и подло использовал предательство представителей третьего, проживающего в одной стране со вторым народом; после этого над первым народом будет постоянно довлеть страх прямого противоборства со вторым народом и равно подлых и вероломных действий представителей третьего народа по отношению к нему. Так, свободная форма самоопределения оказывается вытеснена системой ориентиров, в которых зачастую бывает надолго запрограммирована, помимо воли народа, его дальнейшая судьба.

  - 4 -

Проблема бессубъектности власти в России

В различных высказываниях о положении в сегодняшней посткоммунистической России, как нам кажется, никто до сих пор не поставил проблемы власти как таковой, ее традиционно-метафизических форм и механизмов, определяющих существование такого единого организма, которым являлась и пока еще является Россия. Вопросы о недостаточной управляемости различных отраслей и ведомств, о росте организованной преступности и мафии и о потере Российской линии во внешней политике - все эти темы, по-разному аранжируемые в средствах массовой информации всех политических запахов и оттенков, достаточно приелись всякому, "облученному" средствами массовой информации, жителю России. И в этой обычной лживой информационной суете совершенно растворился вопрос о том, а кто выносит собственно суждение, кто субъект всех этих страшных заговоров и приговоров и просто оценок. "Необлученное" останкинским ТВ сознание, не читающее ни "Московский комсомолец", ни "Московские новости", ни "Правду", ни "Завтра ", ни "Коммерсант-Дэйли", довольно ясно понимает одну простую проблему: сегодня в России отсутствует лицо, которое может что-то утверждать по поводу актуальной ситуации в России и об ее будущем пути. В России отсутствует субстанциональная позиция, способная в своих суждениях говорить от имени России и утверждать ее вечную жизнь.

С нашей точки зрения, наличие феномена власти определяется способностью правителя или правящей группы удерживать форму организации сознания его подданных (не только ближайших, но и представителей всей общественной системы). Удерживать форму организации сознания - это значит понимать архетипическую форму организации сознания народа в истории, то есть понимать, как исторически изменялось сознание разных этнических групп и родов, образующих народ, и защищать - утверждать архетипическую форму организации сознания народа в вечности перед лицом Господа нашего Иисуса Христа. Удерживать сознание народа в истории - это отнюдь не означает, что надо постоянно осуществлять какие-то сложные калькуляции и формально-рационалистические расчеты. То, что глубинно волнует народ, то, что пробуждает в нем высшие чувства, может пониматься моментально на основе глубокой интуиции и внутреннего чувства. Способность же подобного удерживания, понимания равносильна искусству целительства, поскольку понимающий родовую природу твоего сознания способен помочь тебе удержаться от соблазнов и срывов в пропасть саморазрушения и саморазложения. Таким образом, по своей исходной природе реальная власть сакральна. Она основана на загадке и тайне вождя, возможности его сознания удерживать-понимать формы организации сознания своих подданных, поддерживать в них самое хорошее и направлять к исправлению и развитию их собственную природу. Это интуитивное понимание неизъяснимо-страшной природы власти присуще русскому народу. На наш взгляд, именно поэтому, а отнюдь не из-за какой-то природной покорности русский народ уважает власть и "старается" любить своих начальников.

Власть может искажаться и "портиться". Сформировавшаяся власть всегда институционализируется, отслаиваясь и застывая в виде организационных структур. В сформировавшейся организационной структуре символизируются и обозначаются места и уровни осуществления власти, которые могут захватываться разными способами: силой, покупаться за счет богатства, узурпироваться на основе контроля за информацией.

Нетрудно увидеть, что выделенный нами ряд средств захвата власти: насилия, богатства, информации - является формой полемического ответа на книгу О.Тоффлера "Power shift", где обсуждается тот же вопрос - природа власти в современном обществе. Наш основной аргумент состоит в том, что Олвин Тоффлер не различает собственно власть и средства осуществления и захвата власти, то есть господство, которое по своим механизмам вторично по отношению к власти, пристраивается к ней и основано на замещении сакрального ("природного", оестествленного) механизма власти искусственно-наведенным или сконструированным. Для того чтобы эти столь разные вещи начать различать, достаточно почитать книгу выдающегося французского ученого Фюстеля де Куланжа "Cite antique", вышедшую 150 лет назад, в которой автор показывает, что первоначально властью наделяется главный хранитель общеродовых и семейных ритуалов почитания первопредка. И лишь через очень большой отрезок времени власть, а точнее места отправления власти начинают покупаться и насильно захватываться.

За подобным неразличением власти и господства стоит принципиальная проблема, основанная на столкновении американского и неамериканского, традиционного типов ментальности. С точки зрения Э. Тоффлера, получается, что власть всегда носит искусственный характер. При переходе от одной силовой структуры к другой меняются лишь сами механизмы этих силовых структур: насилие, богатство, контроль за информацией, а далее должен идти непосредственно контроль за самим сознанием. Силовые структуры искусственно конструируются, в их устройстве нет ничего естественного, власть не оестествляется и не передается на уровень самоорганизации. Она постоянно искусственно осуществляется и поддерживается.

Подобный взгляд весьма напоминает идею господства, утвердившуюся в России в течение последних 70-ти лет. Примечательно, что американская демократия и реальный коммунизм в их истолковании идеи господства невероятно похожи. Обе эти формы решают проблему искусственного захвата и социального инжиниринга предмета власти. Усиление механизмов власти основано на идее разрастающегося и становящегося все более ухищренным контроля за ходом общественно-коммунальной жизни.

Данная точка зрения появляется в результате сведения "природы" власти всего к одному моменту - к мыследеятельности управления. Хотя и само управление, в отличие от других типов менеджеральной деятельности - организации, руководства, - оказывается возможно только при условии естественного осуществления управляемых процессов. Управляемые процессы образуют квазиестественную среду, в которой вычленяется и формируется предмет управления. Но при этом указанные типы оргтехнической мыследеятельности: управление, организация, руководство - не тождественны власти. Это есть мыследеятельностные техники осуществления власти, но не сама власть.

Безусловно, несостоятельным является коммунистический проект исчезновения власти. Сомнителен сам феномен растворения власти за счет ее передачи низовым подчиненным структурам при переходе к процессам самоуправления. Сегодня с системной точки зрения мы являемся свидетелями противоположных обратных эффектов. Передача властных функций на ниже лежащий уровень одновременно предполагает выработку на исходном властном уровне нового стратегического видения. В противном случае система просто рассыплется в силу того, что верхний управленческий уровень станет лишним, "сотрется". Системный эффект подобных трансформаций понятен: передача функций другим элементам системы меняет устройство всей системы в целом. Сохранение системы требует каких-то преобразований процессов, в которые включены элементы, выступившие донорами функций для других элементов.

Возможны самые разные формы искажения и извращения субстанции власти. Так, одной из наиболее распространенных форм искажений является популизм - форма подыгрывания существующему сознанию населения. В принципе сегодня идея популизма основана на использовании голосовательных машин, работа которых и определяет, чья в обществе будет власть, как будто население, "облеченное" средствами массовой информации, способно решить, какая власть должна быть в обществе. Лично для нас совершенно ясно: правильный выбор не определяется законами "больших чисел". Возможны парадоксальные (а на самом деле - нормальные, естественные) случаи, когда один святой или монах лучше знает, что будет правильнее для страны и для народа, чем сто, или двести тысяч, или миллион, или сто миллионов обывателей с раздразненными желаниями и похотью.

Но основной феномен бессубъектности власти, как ни странно, состоит в том, что ни одна из сегодняшних политических сил не может предложить программы, которая бы включала в себя осмысление пласта жизни Российского общества последних ста лет. Ни одна из политических сил не может "прорасти" в столетнюю ретроспективу, обрести исторические корни и выработать проспективное видение, основанное на жизненном знании этой ретроспективы. Поэтому так резко, на наш взгляд, расходятся названия, фиксирующие ориентации различных политических сил, с одной стороны, и способы действия, которые на самом деле определяют реальное лицо политической силы, - с другой. (Так, например, находящиеся у власти либералы по своему способу действия очень напоминают большевиков, а коммунисты по своим апелляциям к традиционализму сильно "смахивают" на монархистов (хотя наше общество является предельно артифицированным и антитрадиционным)).

Таким образом, основной формой власти в России является непрекращающаяся узурпация власти и все усложняющаяся игра по переузурпации узурпированной власти, не имеющая под собой субстанциональных легитимно-правовых основ. Человек, который в подобной ситуации возносится на вершину власти, может приобрести маниакально-депрессивный психоз в форме комплекса преследования.

Представь себя, Уважаемый Читатель, на месте правителя. Невозможно ни на чем успокоиться, не на что положиться: как ты перевернул конституцию для личного удержания власти, так следующий узурпатор проделает то же самое, чтобы сбросить с кормил тебя. Как ты в средствах массовой информации сфабриковал нелепую версию о своих противниках, пользуясь собственной прерогативой контроля над ними, так точно и твой последователь, придя к власти, начнет интенсивную информационную диверсию против тебя. Твой авторитет и твоя правота существуют только актуально, до того момента, пока ты держишь руку на силовых триггерах - средствах массовой информации, армии, полиции. Но как только ты отойдешь от кормила власти, ты опять превратишься в пыль и ничто. Непонятно, кстати, почему тебе доверяет стража, если нет метафизических основ договора правителя и войска, охрана в любой момент перейдет на сторону тех, кто больше заплатит. Существует, однако, точка зрения, в соответствии с которой эта рефлексивная игра и противоборство узурпаторов и есть современная форма власти, и есть демократия. Ведь никакой другой власти больше не существует. Кто окажется коварнее, расчетливее и беспринципнее, кто лучше использует электронные средства массовой информации для воздействия на общественное сознание и соберет для своих действий больший потенциал, тот и власть. А дальше ему просто нельзя расслабляться и дремать, надо и впредь накапливать потенциал - для борьбы со следующими расчетливыми контрузурпаторами. То есть перед нами отчетливо налицо маккиавелиевская концепция власти, где власть есть не что иное, как силовая игра противоборствующих сторон, оторванная от "земной" реальности - от семьи, рода, здоровья, Бога, идей справедливости, истины и свободы.

Это, в общем-то, и есть, на наш взгляд, нововременная концепция власти, за рамки которой необходимо, наконец, вырваться.

Анализируя секуляризированную и позитивизированную редукцию власти и пытаясь восстановить ее полноценное пространство, мы вынуждены восстанавливать два генетических начала, которые сегодня отсутствуют, помня при этом, что генезис власти - это полигенезис, то есть генезис не одного основания, а нескольких одновременно. Эти два генетических начала следующие: сакрально-религиозное происхождение власти (власть как святость) и правовое происхождение власти (власть как суд). Оставшееся последним, хотя и "торчащее" первым, находящееся как бы на поверхности третье начало есть власть как силовой произвол, представленный в деятельности полиции и войска.

Рассмотрение власти как святости требует обращения к назначению Церкви и ее месту в жизни государства, а в православной России - к обряду Помазания на Царство. Рассмотрение власти как суда требует восстановления представлений о федеративных началах власти и о естественном праве.

Примечания

Юрий Вячеславович Громыко - доктор психологических наук, президент Московской академии развития образования, ректор Столичного методологического университета [В текст]

[ Предыдущий ] [ Главная ] [ Оглавление ] [ Следующий ]

E-mail: metuniv@dataforce.net